май-июнь 1998г.
Сидел на веранде в Торрекебраде, хлебал минералку, глазел на море, потрахивал Лизу после ужина, спал. На пляж сходили один раз, не понравилось обоим: пустынно и затхло. На третий день увлекся игрой в гольф с Юриком, прибывшим с докладом: все хорошо, холдинг пыхтит, отдыхай.
Я махал драйвером, пулял мячи мимо всех на свете лунок и вспоминал генеральские охоты с рыбалками на диких выселках. Ах, если бы сподобились гонять мячи на стриженых газонах, обсуждая дела, не предназначенные для прослушки... Эх-х! Хорошо бы себя чувствовали. Надо обустроить в Хрякино гольф-клуб для ведения секретных бесед! Полеты на Алтай и Камчатку колом встали...
Через неделю отправились с Лизой в Майами, в особняк мечты, отжатый у Димаса. Бестолковый особняк. Это я понял на второй день, сравнив с проживанием в Малибу.
Планировка калифорнийского бунгало теперь казалась бесподобной: из любой части дома мог попасть в любую другую за десять шагов. Вид на океан открывался с единственного места: кресло в тени под пальмой, столик, шаг до спальни, три шага до кабинета, семь шагов до кухни с холодильником. Впереди сад камней и бассейн сбоку. Дом вписался в окружающий пейзаж, как родной, и ни одним закоулком не доставлял неудобство. Что еще надо для счастья?
Увы. Имея – не ценим, потерявши – плачем. Во Флориде получил трехэтажное, если считать полуподвал, здание на береговой линии, верх мечтаний и пик представлений о люксовом жилье. Дизайнерское бунгало осталось в прошлом. В настоящем я таскался то в один конец безразмерного параллелепипеда, то в другой по пять минут, причем на разные этажи. В Хрякино этажами мотался Ахмед, чтобы все нужное возникало по щелчку.
Пляжа с яхтой перед домом не оказалось. Оказались участок восемь соток с газоном и пирс для катера. На катере пару раз вышел в океан под руководством нанятого шкипера. Удовольствие примерно такое же, как езда по московским пробкам. Ничем кроме рулежки заниматься невозможно. Через пять дней устал бродить этажами, решил возвращаться в Москву.
Я смирился, что счастлив бываю либо в будущем, которое грезится, либо в прошлом, ставшем воспоминанием, то есть той же самой грезой с печатью «Исполнено».
В воздухе бурлил микс пьяного оптимизма, кокаиновой активности и предчувствия скорого конца. Страна разогналась и понеслась эшелоном без машиниста. Карты путей отсутствуют. Маршрут неизвестен, зато стал понятен состав пассажиров. В первый вагон мы не попали. Правильно сказал Жорик: «В премьер-лиге места нет, там важняк с детками». Во втором вагоне нас, чудаков без роду-племени, тоже не ждали. В третьем, четвертом и пятом – тоже. На экономической карте страны не было места для безродных коммерсантов. Мы тряслись в последнем общем вагоне, копошились и ждали, что же будет с Родиной и с нами.
Я вспомнил Антона, который пару лет назад обнаружил на личном счете миллион долларов и, постановил, что жизнь удалась. Отошел от дел. Ненадолго. Кому-то из ветеранов, не ушедших на покой, понадобились то ли его особняк, то ли квартира, то ли фонд, то ли все вместе. И не стало Антона.
