Мы расположились за столом в ресторане при гостинице Россия, потрепались, вспоминая былое и думы. С набитыми ртами посмеялись над двумя своместно прожитыми годами, пока Валерку не исключили за несданную математику.
– На всю жизнь запомню эти дифуры, – шлепнул ладошкой по столу Валера. – Препод, сука, всю жизнь поломал.
Я поддакнул и задумался над поломанной Валеркиной судьбой. Бедолагу лишили дерматиновой корочки с записью «Студент дневного отделения факультета электроники и автоматики Московского инженерно-физического института». Теперь мифистский выкидыш влачил жалкое существование.
Прокатиться на автобусе по студенческому проездному не мог. Проникнуть на законных основаниях в первый корпус общежития и провести ночь за росписью пули – мимо. Даже посидеть под елкой в институтском дворике Валерка никакой возможности не имел. Незавидна и неказиста жизнь исключенного мифиста.
– Забей, Валера. Все наладится, – хлопнул я друга по плечу. – Лучше расскажи, чем занимаешься.
– Финансами. Подробности в понедельник.
– А я что буду делать?
– Ничего особенного. Работа с платежами. Вернее, работать будут за тебя. Твоя задача – отслеживать цифры. Чистая математика. Ты же шаришь.
– В математике шарю, – согласился я.
– А я, как выяснилось, нет. Выпьем за цифры.
– Выпьем.
Мы выпили. Со стуком опорожненных рюмок к Валере подкрался метрдотель, согнулся пополам, что-то прошептал. Валера потряс головой и сказал, что с султаном разговаривать не готов. Метрдотель выпрямился, постоял в испуганной задумчивости, уточнил:
– Что султану передать?
– Передай, я сам зайду, как освобожусь. У меня переговоры.
Как только метрдотель удалился, я засыпал Валеру вопросами:
– К султану? В Турцию? А меня возьмешь? А че с ним? У тебя завязки? А я…
– Дурачок, успокойся. Султан – это чечен местный, имя такое, Шахсултан, – ухмыльнулся Валера и пояснил: – Он тут на пятом этаже живет. Наливай.
Плеснувши водки по стаканам я поинтересовался:
– Какие дела с чеченом?
– Мутные, – ответил Валера и опрокинул внутрь сотку. Поморщившись, продолжил:
– Схемы всякие. Лимон туда, арбуз сюда... У Султана в нужных местах пупсы натыканы. Он тут сидит и дергает за веревочки.
– Зачем веревочки дергать? – не понял я. Хмель препятствовал мыслительным процессам.
– Чтобы денег намыть. Он по лимону в день делает.
– Брокером работает? – ахнул я в изумлении.
– Брокеры – это мелочь подзалупная, – хмыкнул Валера. – Настоящие бабки крутятся не на биржах, а между Москвой и регионами. Кстати, ты случайно не из Свердловской области?
– Рядом. Тоже Урал, но нет.
– Жалко. Наклевывается тема в Ебурге.
– У мамы двоюродная сестра живет в Алапаевске.
– Пф-ффф. Слушай сюда, как Султан темы мутит. Популярно объясняю для невежд.
Валера, как Чапай в кино, расставил на столе рюмки, фужеры и стаканы, начал водить руками:
– Смотри! В Белом доме сидит пупс, который звонит Султану: готово постановление по отправке Минздраву бюджетных средств. За этот звонок пупс получает денежку. Только за сообщение. Султан звонит в Минздрав другому пупсу, который расписывает областные бюджеты и сливает информацию за магарыч. В Минздрав бабки поступают из Минфина по частям, не полностью и не вовремя. В Минфине тоже пупс сидит и сообщает когда, куда и сколько отправят. В общем, получается, что в регионах ждут средства, которые обещаны, но не знают когда, сколько и кому отправит Казначейство. Зато Султан в курсе. Вчера поступила информация: через неделю в Ебург триста лимонов уедут. Надо пилить.
– Как?
– Во вторник вылетаем в Кольцово, оттуда прямиком в облздрав на прием.
– Прямиком?
– А что такого? Секретарше нарисуем бутылку «Амаретты» и коробку «Моцарта». Зайдем к начальнику, пообещаем федеральную красоту для области и котлету денег на карман. Главное – озвучить цифры ихнего отката. Стандарт – десять процентов, но можно двигаться до двадцати. Такое дело: в Свердловском облздраве не знают, что скоро получат триста лямов. Осталось объяснить туземцам, что это наша заслуга, и заключить договор поставки на всю сумму. Махнем договор, купим что нужно, накрутим десять концов и отправим в Ебург. Туда же передадим наличными десятину комиссионных, чтобы не обижать. В математике ты разбираешься. У нас останется восемьдесят процентов от выделенного на область. Элементарно. Двести сорок лямов за билеты, ликер из ларька и конфетки.
– А если не согласятся?
– Будут сосать. Султан позвонит паре других пупсов, и средства свердловского облздрава отправят калмыкским лесоводам. Денег в стране не хватает. Транзакцию можно отменить в любой момент. Мы работаем честно. Кто сотрудничает с нами – получает откат. Кто отказывается – сосет…
– А больные?
– Какие больные?
– Ну, там, в Свердловской области, есть больные. Им государство деньги на лечение отправляет. А ты хочешь забрать.
– Ну и что? Не я, так кто-нибудь другой заберет. Деньги до больных в любом случае не дойдут. Ты чего напрягся? Так схема работает. Тебе в Свердловской области не лечиться. Мне тоже. Нет проблем.
– У больных деньги отнимать?...
– Э-э. Да ты совсем дремучий. Никто ничего не отнимает. Это бизнес. Есть схема. Хочешь жить хорошо – живи по схеме. А кто не хочет жить по схеме, тот сосет. Расслабься. Страна с коммунистических рельс съехала на схематозные. И ты съезжай.
Я расслабился. Перевел дыхание. Сосредоточился. В четыре глотка осушил три рюмки, съехал в туман.
Единственным проблеском сознания оказалась площадь Маяковского, куда привез Жорж.
Белый «Мерседес», вылитый бронепоезд на запасном пути, стоял за памятником пролетарскому поэту. У постамента скакал Валерка с голым торсом, махал над головой желтой рубашкой и орал: «Жизнь – говно! Мне нету солнца! Жизнь – говно! Мне нету солнца!».
